1 Июня 2001 года, узнав о взрыве, Михаил Черной в ту же ночь решил выделить 500,000 шекелей в помощь пострадавшим. Буквально со следующего дня его помощники стали навещать семьи, которые постигла трагедия.

Сотрудники Фонда вспоминают, что возвращались домой совершенно опустошенными: чужое горе раздавливало, как свое, доказывая, что горе, если прикоснуться к нему, перестает быть чужим. Во многих семьях несчастные родители буквально теряли рассудок - не понимали, кто пришел, зачем, на что дает: в то, что детей уже нет, многие просто отказывались верить. Потрясенные благотворители просто оставляли чеки где-нибудь на холодильнике и тихонько уходили. Потом родители сами разыскивали их, благодарили.

Но когда этот скорбный список подошел к концу, Черной обнаружил, что перечнем этим, увы, не исчерпываются все жертвы трагедии.

"Мне попалась газета, в которой писали о раненой девочке - Алене Шапортовой", вспоминает Президент Фонда. "Она две недели пролежала в коме: осколок проник ей в мозг. Потом открыла глаза - наполовину парализована, не говорит, не известно, узнает ли окружающих, голова изуродована, а была такая красавица... Родители не отходят от нее ни на шаг - она до сих пор между жизнью и смерью. Врачи говорят, что если она не останется парализованной, это будет абсолютным чудом. Этим родителям, может быть, еще тяжелее, чем тем, кто уже потерял детей. У меня фотография Алены все время перед глазами стоит. Мы поехали с финансовой помощью к ее семье, в Ихилов. Но в госпитале мы узнали, что там рядом еще две девочки в тяжелом состоянии, Вика Агуренко и Катя Пелина. Мы, естественно, помогли им тоже".

Благодаря полученной от Черного помощи, родители одной из девочек, которая пока не может ходить, купили машину, чтобы возить ее к врачам. Но оказалось, что это еще не все.

Из оффиса Софы Ландвер, депутата Кнессет, председателя Всеизраильского объединения репатриантов из СНГ, в оффис Фонда Черного пришел факс со списком еще 11 семей раненых подростков, особо нуждающихся в помощи: в основном, это неполные многодетные семьи, которые и до теракта жили на грани нищеты.

Государственной помощи оказалось явно недостаточно, чтобы помочь недавним репатриантам справиться с бедой. К тому же многие родители были удручены действиями гос.учреждений. Некоторым семьям до сих пор не выплачены в полном объеме положенные им компенсации от Службы национального страхования, другим неизвестны положенные по закону права и льготы пострадавших в терактах.

На вопрос, считает ли он нормальным то, что частный Фонд отчасти берет на себя функции государственных социальных служб, Михаил Черной ответил: "Я всегда помогаю в очагах страдания в тех странах, где живу или делаю бизнес. В Болгарии это были детские дома. У нас в Израиле очаги страдания - это жертвы террора. К тому же бизнесменам-евреям из России сам Бог велел быть финансовой опорой Алии. Во всех общинах крупный бизнес - это фундамент, рабочии и служащие - стены, а деятели культуры - крыша. Но те, кому не нравится, как быстро растет дом русской алии, норовят расшатать его фундамент: пытаются дискредитировать его бизнесменов... К слову: я не понимаю, почему полиция, зная, что в городе террористы-самоубийцы, и зная о скоплении молодежи возле клубов, не присутствовала там заранее, не организовала вход в клуб так, чтобы не было толпы. На это у полиции ресурсов нет. Зато есть ресурсы на преследование русских бизнесменов и шельмование всех предпринимателей Алии, как "русской мафии".

22 июля эти 11 семей подростков, раненых возле "Дельфинариума", были приглашены в тель-авивский оффис Фонда Черного: для них было выделено 100,000 шекелей.

- Вас не смущает, что ваша помощь не осталась единоразовой, а к вам приходят снова и снова?

- Любая трагедия, она как бомба, - отвечает Черной. - Есть ближний круг пострадавших, есть дальний, а есть те, у кого выбило окна - и они живут на ветру. Вот у меня чужое горе выбивает какие-то окна в душе: и заделать их может только сострадание - я помогаю людям, им становится хоть немножко легче, значит мне тоже.

"Семья дает нам родственников, а друзей мы выбираем сами. Спасибо вам за помощь и приобретение нового друга", написала в книге отзывов в оффисе Михаила Черного мама Саши Ульянова: у него из тела извелчены еще не все осколки, из-за тяжелых ожогов лица он не может выходить на улицу при дневном свете.

А мама тяжело обоженной Наташи Шехтман оставила такую запись: "На таких людях земля держится. Дающей руке Бог воздаст".

Сегодня Фонд Черного вынашивает новые планы благотворительной деятельности, направленной на борьбу с терроризмом. "Террор - это чума 21 века", считает Черной. "Корни террора - в нищете и в невежестве: те, кто считает, что он совершает теракт "для Бога" и идет к Аллаху, идет на самом деле точно в другую сторону - в Ад. Я религию не изучал, но в Бога верю и знаю: насилие над невинными - страшный грех и оправдания ему нет".

"Мои родственники - в Ташкенте. Мои друзья и мой брат - в Москве. Мои дети - в Лондоне. Моя мама в Нью-Йорке. Во всех этих городах гремят взрывы. Я не хочу, чтобы мои близкие стали жертвами терроризма", развивает мысль Черной. "Я не хочу, чтобы жертвами стал кто-нибудь другой. Я хочу, чтобы террора не было вообще. Мне отвратителен терророр в любых формах и проявлениях. Террорист взрывающий по заказу конкурента-бизнесмена или толпу на Пушкинской площади, на улице Ташкента, на станции в Тель-Авиве или в ресторане в Лондоне одинаково губит невинных людей. В случае бизнесмена - это водитель, охранники, прохожие, да и сам "конкурент". Я - только за цивилизованные, ненасильственные формы борьбы: будь она в бизнесе, в политике или в национально-освободительном движении, как зовут его, к примеру, ирландцы и палестинцы".